Ночная колдунья [= Злодейка ] - Наталия Орбенина

– Вы получили мое письмо, не так ли?

– Да, Варвара Платоновна. И тотчас прибежал на зов. Что-нибудь случилось?

– Случилось, Дмитрий Иванович! Но не сейчас, не вдруг, – тихо ответила девушка и заговорила спокойным, ровным голосом. Посему было понятно, что слова эти обдуманы не единожды. – Случилось то, милый Дмитрий Иванович, что я вас полюбила. Да, да! Я не говорила вам этих слов даже перед нашей несостоявшейся свадьбой, потому что по-настоящему поняла это только теперь. Только теперь я знаю, что такое жажда чувств, когда даже просто взгляда достаточно для счастья. Я не понимала этого раньше, читала в романах, но не верила, что способна так остро переживать. Моя жизнь была слишком яркой и наполненной всякой суетой, за которой я не видела подлинного. Но Господь вразумил меня! – Она горько усмехнулась и продолжала: – И теперь, когда я знаю, что люблю вас, неистово, страстно, я приняла решение…

Дмитрий замер с бешено колотящимся сердцем.

– …разорвать нашу помолвку. – Она тоскливо замолчала.

Гривин, боясь, что выражение его лица выдаст так тщательно скрываемое торжество, скользнул на пол и уткнул свою голову в ее неподвижные колени, скрытые широкими складками темного шерстяного платья. Варя гладила его светлые волосы, и слезы потихоньку катились по бледным щекам.

– Но почему, почему? – прошептал Дмитрий.

– Я никогда не смогу дать вам того, что может дать любимому мужчине любая женщина. Наш союз стал бы пыткой для обоих.

Гривин медленно и с чувством поцеловал каждый пальчик прекрасных рук и встал с колен. Он не ошибся в Варваре, она оказалась разумным человеком, достойным восхищения и уважения.

– Вы поставили меня в тупик, Варвара Платоновна! Я в растерянности! Вы гоните меня! Но…

– Нет, нет, милый мой, мой ненаглядный! Я не гоню вас, но я не могу принять этой жертвы, слишком я вас люблю!

Дмитрий принялся в величайшем волнении ходить по комнате. Да, он ждал, что она примет такое решение, но не ожидал от себя, что оно так потрясет всю его душу.

– Но как же нам поступить теперь? – осторожно спросил он.

– Я сама скажу отцу, я думаю, он одобрит такое решение. Мы говорили с ним об этом на днях.

Вот почему Платон Петрович в последние дни стал как-то особенно расположен к управляющему, он уже знал, что ему уготован отказ!

– Вы позволите мне, как и раньше, бывать у вас запросто? Позволите видеть вас так же часто, говорить с вами так же искренне, как было между нами?

– Конечно! Только не сразу, я должна буду привыкнуть к мысли о том, что мы уже не жених и невеста. Я сама позову вас, хорошо? – и она протянула руку для прощального поцелуя.

Гривин поцеловал эту руку, еще какое то время подержал ее в своей и, тяжело вздохнув, вышел вон.

Очутившись в коридоре, он в изнеможении прислонился к стене и закрыл глаза. Свершилось! Слава тебе господи, свершилось все именно так, как он задумал. Выскользнул из западни, ничего не потеряв. Теперь скорее к Марго!

Пока он стоял там, до его ушей донесся какой-то странный неприятный звук из той комнаты, где осталась несчастная девушка. Вероятно, скрипели колеса этого отвратительного кресла! Дмитрий поспешил по лестнице вниз, и уже спустившись этажом ниже, он вдруг понял, что это за звук. То скрипело открываемое окно. Зимой, в снег, в ночь распахиваемое окно! И тогда он с ужасающей ясностью понял причину странно неудобного расположения предметов вокруг кресла. Все стояло именно так, чтобы с помощью только рук, опираясь на валик дивана и скамеечку…

Дальше он уже не думал, потому что как сумасшедший взлетел вверх по лестнице и ворвался в комнату. Перед ним предстала кошмарная картина. Несчастная действительно сумела открыть окно и перебраться на подоконник. Когда вбежал Гривин, Варя лежала на животе, отчаянно пытаясь руками столкнуть себя вниз. Дмитрий оказался на месте вовремя, еще немного, и ей удалось бы реализовать свой план, который, судя по всему, вынашивался давно. Гривин подскочил и, схватив девушку сзади, оттащил на диван. Варя хрипела и билась в его руках. Глаза закатились, лицо стало безумным. Дмитрий, пытаясь привести ее в чувство, плеснул на нее воды из кувшина для мытья рук, находившегося неподалеку. Но это мало помогло. Он ясно понимал, что привело ее к ужасному решению – невозможность теперь быть полноценной женщиной и рассчитывать на ответную любовь. Только это могло заставить Варю жить и бороться с недугом.

Дмитрий потом пытался вспомнить свои мысли и объяснить самому себе, как все произошло. Но не мог, вероятно, потому, что в тот миг им двигал не жесткий расчет и рассудок, а нечто более глубинное, чего мы сами порой в себе и не подозреваем. Он лихорадочно стал расстегивать платье на Варваре, осыпая ее лицо, шею, обнажившуюся грудь страстными поцелуями. Она перестала биться, замерла и застонала в его объятиях.

И в это время дверь распахнулась, и на шум вбежали горничная и сам Прозоров. Горничная охнула и покраснела. Прозоров молча обвел глазами комнату. Ему было достаточно беглого взгляда, чтобы понять: здесь произошло нечто более существенное, нежели банальное совращение. Дмитрий, тяжело дыша, едва мог вымолвить:

– Я должен вам все объяснить, Платон Петрович!

И в это время он поймал на себе отчаянно умоляющий взгляд Варвары, которым она просила его не открывать отцу истину об ее ужасном замысле. Прозоров, как человек волевой и сильный, не простил бы своей дочери такого греха.

– Кажется, я догадываюсь, что здесь произошло, – медленно и со значением произнес Прозоров и внимательно посмотрел на Дмитрия. Может, он действительно догадался об истинных причинах, заставивших Дмитрия исступленно ласкать тело его дочери?

– Умоляю вас не понимать превратно того, что вы здесь застали. Варвара Платоновна… то есть… я… Я снова прошу у вас руки вашей дочери! – неожиданно для самого себя выпалил Гривин и с ужасом услышал свои слова как бы со стороны, словно кто-то иной произнес их. Прозоров удовлетворенно кивнул и, рассмеявшись, похлопал его по спине.

– Понимаю, понимаю! Мужской поступок! Молодец! Пойдем ко мне в кабинет!

Горничная вместе с тем быстро приводила в порядок одежду хозяйки, которая никак не могла прийти в себя и взирала безучастным взглядом. И лишь после слов Дмитрия она встрепенулась и ожила. Мужчины поспешно покинули комнату и прошли в кабинет.

– Ты благородный человек, Дмитрий Иванович, но понимаешь ли ты, какую жертву приносишь, какую обузу взваливаешь на себя? Ты молодой, полный сил человек, сможешь ли ты жить рядом с калекой, не унижая ее и не мучая себя?

– Я, Платон Петрович, умею отвечать за свои слова, – глухо произнес Гривин, а про себя подумал: «За эти слова ты будешь расплачиваться всю свою жизнь. Да еще вдвойне!»

Мысль о ждущей его Маргарите резала душу ножом. Он опять вышел подлецом и в ее, и в собственных глазах. Как хотелось быть хорошим и благородным! Пожалуй, в благородные-то, герои, он попал. Но ценой другой подлости!